Тихо отметила 7 апреля свое 94-летие одна из старейших жительниц деревни Именин Феодосия Сахарук. Ее телефон не разрывался от звонков с поздравлениями, на пороге дома она не встречала гостей с подарками… Да и сама, наверное, не вспомнила бы о дате, если бы не большой православный праздник, выпадающий на этот день. Более 10 лет назад умер ее муж, а детей у нее нет…
23 апреля, "Кобринский вестник"/ Феодосия Афанасьевна рада была видеть в моем лице редкого гостя. Непростую жизнь она прожила, но сохранила крепость духа, доброе сердце и любовь к людям. Узнав о цели моего визита, женщина сразу переключается на воспоминания:
– Не дай Бог войны, не дай Бог… Мы тут, в Именинах, между двух огней были. Фашисты аэродром бомбили – зарево такое было. В небе наши самолеты с вражескими сражались. Летчик один погиб. Его закопали прямо на поле боя. Потом уже я показывала место, когда перезахоронение шло.
В лесах много было тех, кто прикрывался партизанами. На самом деле они и от своих, и от немцев прятались: нелюди это, по-другому их назвать язык не поворачивается. В деревню придут – до нитки всех оберут – и еду, и одежду, а у нас и у самих есть нечего.
Помню, как скотину до зимы босиком пасла. Корова ляжет, а я – быстрее к ней под бок согреться, хоть чуточку – пальцы на ногах чтоб отошли… Мама меня ругала: «Смотри, уснешь, задавит случайно».
Немцы с полицаями себе зверствуют – ворвутся среди ночи в дом, перевернут все, приставят автомат к груди – партизан ищут. Когда соседнюю деревню Каменку сожгли, боялись мы сильно их. Во время облавы, если не успевали спрятаться в землянках, собирались в одном доме – вместе не так страшно. Когда уже наши наступали, тоже бои тяжелые были. Нам приказали спрятаться в землянках.
Немец, который в Легатах стоял, не хотел сдаваться. Фашисты по аэродрому бомбили, снаряды кругом летали. Много тогда солдатиков наших погибло. А когда сопротивление сломили и немцы начали отступать, они из домов все тащили. Чтобы корову – главную кормилицу – не забрали, мы с мамой в кустарнике ее спрятали.
Но скотине разве прикажешь: она голодная – тянет голову за травой и ревет, сама себя выдает, – рассказывает женщина. – Мы хоть на своей земле, в родном доме, а каково пришлось моему брату…
Афанасию было семнадцать лет, когда немцы угнали его с многими сельчанами в Германию. Он работал в Бремене на фабрике. Кормили в основном брюквой. Когда смена заканчивалась, узники бежали к помойным ящикам, чтоб подобратьтам картофельную кожуру и сварить похлебку.
– Потом нам разрешили посылки брату отправлять – маленький пакетик сухарей раз в несколько месяцев. Мать так бережно их высушивала. Каждую крошку берегла. Он вернулся домой в 1946-м году. Я в поле была, когда соседка прибежала: «Там ваш Фаня пришел». Бросила все и в деревню. Не узнала его – таким худым стал – только кости, обтянутые кожей.
Женская доля тоже непросто сложилась у моей героини. Мастерица на все руки, трудолюбивая, красотой не обделена, много у нее кавалеров было среди местных парней, но выбрала она Михаила из Стригова.
– Пожалела его, больной он был, знала, что и детей не может иметь. Судьба, видно, это моя. Переехала после замужества к нему…
Отношения со свекровью, которая упрекала невестку-бесприданницу, не сложились. По ночам, уткнувшись в подушку, молодая жена плакала, боясь признаться мужу в том, что произошло за день, и пряча синяки на руках. Однажды не выдержала:
– Ухожу в свою деревню, хочешь – можешь со мной. Михаил сказал, что не оставит меня. Купили старенький домик, в котором я и сейчас живу, отстроили его. На каких только работах не трудилась – и коров доила, и кирпичи на стройке таскала – так спину и надорвала. По-всякому было у нас. Что тут прошлое ворошить и старые обиды вспоминать… Старалась быть мудрой, уступала.
– Кто мне сейчас помогает? – вопросом на вопрос отвечает женщина. – Приходят из сельисполкома – спрашивают, может, что надо, предлагали в пансионат для престарелых оформить. Но куда я из родного дома? Пока на своих ногах, никуда не пойду.
Спасибо Богу – и еду себе приготовлю, подмету, во двор выйду – на мир посмотрю. А одиночество… Человек и к нему привыкает.
Когда я достала фотоаппарат, собеседница оживилась:
– Вы меня еще и фотографировать будете? Подождите, кожух сниму, под ним жилетка красивая – сама ее когда-то шила. А как же я себя увижу? Раньше мне приходила газета, сейчас зрение плохое – не читаю.
В глазах у Феодосии Афанасьевны появляются огоньки, от улыбки на лице морщинки разглаживаются. Как мало человеку нужно для счастья.
Текст и фото Елены БАКУН
Поделиться в соцсетях:
